Даниил Андреев — русский пророк




От людей, прочитавших и принявших близко к сердцу, книгу «Роза Мира» Даниила Андреева, часто можно услышать, что Даниил Леонидович был одним из тех вестников, которых он описывает в «Розе Мира».

На мой взгляд, такое мнение неверно. Даниил Андреев был не вестник (в том смысле, в котором он употребляет это слово в «Розе Мира»), но пророком-апокалиптиком, подобно Иоанну Богослову — автору Апокалипсиса Нового Завета.

Вспомним, как определяет вестничество «Роза Мира»:

Вестник — это тот, кто, будучи вдохновляем даймоном, даёт людям почувствовать сквозь образы искусства в широком смысле этого слова высшую правду и свет, льющиеся из миров иных. Пророчество и вестничество — понятия близкие, но не совпадающие. Вестник действует только через искусство; пророк может осуществлять свою миссию и другими путями — через устное проповедничество, через религиозную философию, даже через образ всей своей жизни. С другой стороны, понятие вестничества близко к понятию художественной гениальности, но не совпадает также и с ним. Гениальность есть высшая степень художественной одарённости. И большинство гениев были в то же время вестниками — в большей или меньшей степени, — но, однако, далеко не все. Кроме того, многие вестники обладали не художественной гениальностью, а только талантом.


Косвенно, в определении вестника присутствует и описание пророка: Вестник действует только через искусство; пророк может осуществлять свою миссию и другими путями — через устное проповедничество, через религиозную философию, даже через образ всей своей жизни.

Даниил Андреев, конечно же действовал не только через искусство. Более того, он прямо пишет, что через формы доступные в искусстве (из-за особенностей словесного искусства), он не смог бы выполнить возложенную на него миссию (задачу своей жизни):

Поделиться своим опытом с другими, приоткрыть картину исторических и метаисторических перспектив, ветвящуюся цепь дилемм, встающих перед нами или долженствующих возникнуть, панораму разноматериальных миров, тесно взаимосвязанных с нами в добре и зле, — вот задача моей жизни. Я стремился и стремлюсь её выполнять в формах словесного искусства, в художественной прозе и в поэзии, но особенности этого искусства не позволяли мне раскрыть всю концепцию с надлежащею полнотой, изложить её исчерпывающе, чётко и общедоступно. Развернуть эту концепцию именно так, дать понять, каким образом в ней, трактующей об иноприродном, в то же время таится ключ и от текущих процессов истории, и от судьбы каждого из нас, — вот задача настоящей книги. Книги, которая, если Господь предохранит её от гибели, должна вдвинуться, как один из многих кирпичей, в фундамент Розы Мира, в основу всечеловеческого Братства.

Иногда, Даниила Андреева называют мистиком. Это верно лишь отчасти.

Мистицизм — это форма познания мира через интуитивное и непосредственное усмотрение скрытой, таинственной сущности мироздания, природных и социальных явлений. В этом смысле мистицизм присущ всем религиям, поскольку они утверждают существование иного, сверхъестественного мира и существ, обнаруживающих себя в непостижимых для человеческого ума чудесах и знамениях.

Так в христианстве это будет — исихазм, в исламе — суфизм, в иудаизме — каббала и хасидизм, в религиях восточных цивилизаций (буддизме прежде всего) — медитация, в античном мире — мистерии.

Конечно, Даниил Андреев не был только мистиком, ибо главную задачу своей жизни он видел не в познании таинственной сущности мироздания, природных и социальных явлений, но в проповеди, в том чтобы поделиться своим опытом с другими, приоткрыть картину исторических и метаисторических перспектив, ветвящуюся цепь дилемм, встающих перед нами или долженствующих возникнуть, панораму разноматериальных миров, тесно взаимосвязанных с нами в добре и зле.

Смысл такой проповеди указан на первых страницах «Розы Мира»:

Если рукопись будет уничтожена или утрачена, я восстановить её не успею. Но если она дойдёт когда-нибудь хотя бы до нескольких человек, чья духовная жажда заставит их прочитать её до конца, преодолевая все её трудности, — идеи, заложенные в ней, не смогут не стать семенами, рождающими ростки в чужих сердцах.
И произойдёт ли это ещё до третьей мировой войны или после неё, или третья война не будет развязана в ближайшие годы вовсе — книга не умрёт всё равно, если хоть одни дружественные глаза пройдут, глава за главой, по её страницам. Потому что вопросы, на которые она пытается дать ответ, будут волновать людей ещё и в далёком будущем.
Эти вопросы не исчерпываются проблематикой войны и государственного устройства. Но ничто не поколеблет меня в убеждении, что самые устрашающие опасности, которые грозят человечеству и сейчас и будут грозить ещё не одно столетие, это — великая самоубийственная война и абсолютная всемирная тирания.



Итак, книга «Роза Мира» — это не художественное произведение вестника, не философский трактат мистика, но апокалиптическое предостережение пророка против великой самоубийственной войны и абсолютной всемирной тирании.

Да, огромность откровения, на основе которого написана «Роза Мира» может ввести в заблуждение и создать у читающего впечатление, что Даниил Андреев пытался заложить основы новой религии. Но не надо заблуждаться — несмотря на беспрецендентную огромность откровения (ведь в «Розе Мира» действительно освещаются классические «вечные» вопросы — происхождение зла, антропология человека, таинство трансцендентности личного Бога, посмертие души, и многие другие), задача книги не в заложении фундамента новой религии, но в разоблачении потустороннего зла, в истории человечества стремящегося воплотится в великой самоубийственной войне и абсолютной всемирной тирании.

Как сам Даниил Андреев видел апокалиптические пророчества?
Вот отрывок из «Розы Мира», довольно ясно говорящий об этом:

Но и в области религий — до сих пор лишь немногочисленные разновидности их действительно обогащены метаисторическим познанием. Интересно отметить, что в русском языке слово «откровение» в буквальном смысле равнозначное греческому «апокалипсис», не помешало, однако, этому последнему прочно обосноваться на русской почве. При этом за каждым из двух слов закрепился особый оттенок смысла. Значение слова «откровение» более обще: если не замыкаться в узко-конфессиональные рамки, придётся включить в число исторических случаев откровения и такие события, как видения и восхищения Мухаммеда и даже озарение Гаутамы Будды. Апокалипсис же — только один из видов откровения: откровение не областей универсальной гармонии, не сферы абсолютной полноты, даже не круга звёздных или иных космических иерархий; это — откровение о судьбах народов, царств, церквей, культур, человечества, и о тех иерархиях, кои в этих судьбах проявляют себя наиболее действенно и непосредственно: откровение метаистории. Апокалипсис не так универсален, как откровение вселенское, он иерархически ниже, он — о более частом, о расположенном ближе к нам. Но именно вследствие этого он отвечает на жгучие запросы судьбы, брошенной в горнило исторических катаклизмов. Он заполняет разрыв между постижением универсальной гармонии и диссонансами исторического и личного бытия.
Как известно, богаты таким откровением были лишь немногие народы и в немногие века: апокалиптика возникла среди еврейства, по-видимому, около 6 века до Р. Х., захватила раннее христианство и дольше всего держалась в средневековом иудействе, питаясь жгучей атмосферой его мессианизма.
В христианстве же, в частности в восточном, апокалиптическая форма познания почти совершенно утратилась ещё в начале средних веков, внезапно вспыхнув тусклым, мечущимся, чадящим пламенем в первое столетие великого русского раскола.


Даниил Леонидович, в силу личной скромности, останавливается на великом русском расколе, но мы можем дополнить это описание так: и вот, в середине 20 века, в самой сердцевине царства Зла, установившегося над Россией, апокалиптическая форма познания достигла небывалой глубины, объёмности и универсальности, превзойдя все апокалиптические пророчества прошлого.

Да, национально-религиозная исключительность иудаизма и антиисторизм христианства и ислама (про который Даниил Андреев писал, что он: становится словно обязательным каноном религиозной мысли) не признают в Данииле Андрееве пророка, но если отбросить «ортодоксальные» мысли семитических религий о том, что пророк обязательно должен быть иудеем, или о том что нужда в пророческом служении перестала быть с приходом Христа, или о том что Мухаммед последний и главный пророк, то что же мы увидим?

Библейские пророки всегда обличали власть земных царей, помогающую потустороннему злу воплотится в братоубийственных войнах и духовно-убийственных тираниях. Всегда, проповедь пророков основывалась не только на их личных убеждениях, но и на мистических знаниях о потустороннем мире. Всегда, пророки видели главную задачу своей жизни в проповеди, на которую их призвали небесные силы, в возвращении людских сердец к Богу. И именно этому была посвящена жизнь Даниила Андреева.

Как же пророки описывали получение знаний о потустороннем мире? Одно из самых ярких описаний — это видение пророка Илии:

И вот, было к нему слово Господне, и сказал ему Господь: что ты здесь, Илия? Он сказал: возревновал я о Господе Боге Саваофе, ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут, чтобы отнять ее. И сказал: выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра, и там Господь.


И как описывает свои видения Даниил Андреев:

Содержанием этого акта является молниеносное, но охватывающее огромные полосы исторического времени переживание нерасчленимой ни на какие понятия и невыразимой ни в каких словах сути больших исторических феноменов. Формой же такого акта оказывается сверх меры насыщенная динамически кипящими образами минута или час, когда личность ощущает себя как тот, кто после долгого пребывания в тихой и тёмной комнате был бы вдруг поставлен под открытое небо в разгар бури — вызывающей ужас своей грандиозностью и мощью, почти ослепляющей и в то же время переполняющей чувством захватывающего блаженства. О такой полноте жизни, о самой возможности такой полноты, личность раньше не имела никакого представления. Синтетически охватываются единовременно целые эпохи, целый — если можно так выразиться — метаисторический космос этих эпох с великими, борющимися в нём началами. Ошибочно было бы предполагать, что эти образы имеют непременно зрительную форму. Нет, зрительный элемент включается в них, как, может быть, и звуковой, но сами они так же относятся к этим элементам, как, например, океан относится к водороду, входящему в состав его воды.


и далее в книге

Состояние это заключается в том, что Вселенная — не Земля только, а именно Вселенная — открывается как бы в своём высшем плане, в той божественной духовности, которая её пронизывает и объемлет, снимая все мучительные вопросы о страдании, борьбе и зле...
Тихо дыша, откинувшись навзничь на охапку сена, я слышал, как Нерусса струится не позади, в нескольких шагах за мною, но как бы сквозь мою собственную душу. Это было первым необычайным. Торжественно и бесшумно в поток, струившийся сквозь меня, влилось всё, что было на земле, и всё, что могло быть на небе. В блаженстве, едва переносимом для человеческого сердца, я чувствовал так, будто стройные сферы, медлительно вращаясь, плыли во всемирном хороводе, но сквозь меня; и всё, что я мог помыслить или вообразить, охватывалось ликующим единством. Эти древние леса и прозрачные реки, люди, спящие у костров, и другие люди — народы близких и дальних стран, утренние города и шумные улицы, храмы со священными изображениями, моря, неустанно покачивающиеся, и степи с колышущейся травой — действительно всё было во мне тою ночью, и я был во всём. Я лежал с закрытыми глазами. И прекрасные, совсем не такие, какие мы видим всегда, белые звёзды, большие и цветущие, тоже плыли со всей мировой рекой, как белые водяные лилии. Хотя солнца не виделось, было так, словно и оно тоже текло где-то вблизи от моего кругозора. Но не его сиянием, а светом иным, никогда мною не виданным, пронизано было всё это, — всё, плывшее сквозь меня и в то же время баюкавшее меня, как дитя в колыбели, со всеутоляющей любовью.
Пытаясь выразить словами переживания, подобные этому, видишь отчётливее, чем когда бы то ни было, нищету языка.


Буря, землетрясение и огонь метаистории (но не в них Господь) и затем веяние тихого ветра (в котором Бог), на мой взгляд, почти идентично описанны в «Розе Мира».

Как и библейские пророки, Даниил Андреев не был медиумом-оккультистом, записывающим под диктовку духов, но был яркой творческой личностью, и как библейские пророки он привнёс в откровенное ему, и свои личные мысли и чаяния. Он пишет об этом открытым текстом:

Многое воспринимаю я при помощи различных родов внутреннего зрения: и глазами фантазии, и зрением художественного творчества, и духовным предощущением. Кое-что вижу и тем зрением, которым предваряется долженствующее быть. Но всё, что я вижу впереди, — для меня желанное; и нередко я совершаю, может быть, незаметную подмену, принимая желаемое за объективно предназначенное к бытию.


Так же привносили в откровенное им, своё личное творчество и библейские пророки:
Так Иеремия покупал землю в разорённой Вавилоном Иудее, чтобы показать уводимым в плен — будет возвращение, история дома Иакова не закончилась с разрушением храма и падением Иерусалима. Так Амос взял в жёны блудницу, чтобы показать дому Иакова, что идолопоклонство — это блуд перед Богом.

Поэтому, совсем не обязательно, описанное в «Розе Мира» будущее предназначено к бытию в деталях. Ведь именно желанное будущее Даниил Леонидович описывал как поэт, художник, философ. (Это и верграды будущего, и культы стихиалей и слоны размером с собаку, и растопление арктических льдов, и Лига Преобразования сущности государства, и Восьмой Вселенский Собор, и многое другое, что мечталось и грезилось Даниилу Андрееву в уже недалёком будущем).

Необязательна и временная последовательность увиденных им событий в дилеммах будущего. Пророки видят события будущего, как горную гряду, где различаются отдельные вершины, но невозможно точно сказать, какая из гор ближе к смотрящему.

Так падение соц. лагеря без войны, произошло не в 60-х а в 80-х. Сексуализация и игвизация культуры началась до, а не после объединения человечества. Слом формальных границ между религиями и взаимное проникновение их друг в друга, произошли при падении уровня религиозной жажды человечества, а не при возрастании.

Но главное содержание «Розы Мира», лишь подтверждается происходящими событиями, так же как подтверждались (и до сих пор подтверждаются) пророчества библейских пророков.

Роднят его с библейскими пророками и «тоска по иному лучшему граду, равнодушие к тщетным земным благам, неутомимая жажда правды, светлое восприятие Божьего дара жизни, гармоническая цельность нравственного существа, чуткость совести, примиренное отношение к смерти, стремление обнять весь тварный мир», которые подчёркивает в нём Протоиерей Валентин Дронов, и которые собственно и внушают доверие к свидетельствам Даниила Андреева.